Η Πρώτη Κρατική Δούμα: Τι ήθελε να δει ο αυτοκράτορας Νικόλαος Β’

Στις 26 Μαρτίου 1906 ξεκίνησαν οι εκλογές για την Κρατική Δούμα της πρώτης σύγκλησης της. Η κοινωνία τελικά πέτυχε, όπως πίστευε, την εγκαθίδρυση κοινοβουλευτισμού στη Ρωσία. Ωστόσο, ο αυτοκράτορας Νικόλαος Β’ είδε στη Ρωσία μια εντελώς διαφορετική Δούμα.

Ο αυτοκράτορας ήταν βέβαιος ότι η επιθυμία του για τα «συνταγματικά» πειράματα προέρχεται αποκλειστικά από την κορυφή της κοινωνίας, αποκομμένη εντελώς από το ρωσικό λαό.Στις 11 Φεβρουαρίου 1905, ο Νικόλαος Β είπε σε μια συνεδρίαση του Υπουργικού Συμβουλίου:

Η κοινωνία μας έχει μεγαλώσει μέσα στα Δυτικά δόγματα, βλέπει τη σωτηρία σε βίαιες αλλοδαπές(ξένες) «μεταμοσχεύσεις»,στο έδαφος μας για τη ρωσική ιστορία και το πνεύμα του λαού μας δεν αποτελούν παράδειγμα οι Ρωσικές μορφές: το σύνταγμα και το κοινοβουλευτικό σύστημα. <…>Η Ρωσία δεν είχε ποτέ τη φεουδαρχία, υπήρχε πάντα η εμπιστοσύνη και η ενότητα του βασιλιά και του λαού, και ως εκ τούτου δεν υπάρχει καμία λογική εξήγηση για την εγκατάσταση,τώρα,ανάμεσα στις δύο αυτές αρχές της συνταγματικής συνθήκης». [1]
Την ίδια στιγμή, ο Νικόλαος Β ‘ ήταν έτοιμος να πάει σε δημιουργία ενός εκλεγμένου «εκπροσώπου», «στο πνεύμα της εποχής, όπως παλιά η Ρωσία άρχισε την ανάπτυξη» – δηλαδή, την σύγκληση των τοπικών εκπροσώπων για να συμμετάσχουν στην εξέταση των νομοσχεδίων που υποβάλλονται στο Συμβούλιο της Επικρατείας [2]. Αυτό επρόκειτο να ανακοινωθεί στο ανώτατο αποτύπωμα(έγγραφο) που απευθύνεται στον Υπουργό Εσωτερικών AG Bulygin. Ο Νικόλαος Β’, έγραψε στο ημερολόγιό του για την επανάληψη: «Ο Θεός υποθέτει ότι αυτό το σημαντικό μέτρο θα φέρει στη Ρωσία κάτι καλό και ευημερία» [3]. Η ανάπτυξη αυτών των μέτρων επρόκειτο να αρχίσουν μετά το τέλος του πολέμου.

Ορκισμένος εχθρός: Πώς οι εγγλέζοι οδήγησαν στον Ρωσο-Ιαπωνικό πόλεμο.
Οι ρωσο-αγγλικές σχέσεις της πρώτης δεκαετίας της βασιλείας του αυτοκράτορα Νικολάου Β καταλαμβάνουν μια ιδιαίτερη θέση στην …
Στις 18 Φεβ 1905,ο Νικόλαος II εξέδωσε ένα διάταγμα του Υπουργού Εσωτερικών, AG Bulygin, ο οποίος έδωσε εντολή να συγκαλέσει ειδική συνεδρίαση για την ανάπτυξη στα θεμέλια του συστήματος των εκλογών,την «Δούμα». Ωστόσο, οι περισσότεροι υπουργοί και η κοινωνία δεν ικανοποιήθηκαν από αυτό το διάταγμα.

Κατά τους πρώτους μήνες της άνοιξης του 1905,ο Νικόλαος II πήρε «άμεση, απάντηση και εμπλέκεται με το παραπάνω, στη δημιουργία των κανονισμών για την Κρατική Δούμα και τον εκλογικό νόμο. Ο αυτοκράτορας συναντήθηκε με τους εμνευστές του έργου αυτού, που πραγματοποιήθηκε υπό την προεδρία του για να συζητήσουν τις πιο σημαντικές νομικές πράξεις του Συμβουλίου των Υπουργών στις ειδικές συναντήσεις και αφού έλαβε γνώση των εγγράφων,τα κατανόησε εύκολα και με ακρίβεια »[4].

Στις 23 Μαΐου 1905, ο Νικόλαος Β ‘ενέκρινε τις «εκτιμήσεις» που προετοίμασε ο Bulygin,πάνω στο νομοσχέδιο αυτό. Σύμφωνα με αυτούς, το αργότερο μέχρι τα μέσα Ιανουαρίου 1906 επρόκειτο να συναντηθεί με το Συμβούλιο της Κρατικής Δούμας. Έλαβε το δικαίωμα να συζητήσει όλα τα νομοσχέδια, τον προϋπολογισμό, την έκθεση ελέγχου του κράτους και να δώσει τα σχετικά συμπεράσματα γραπτώς, τα οποία διαβιβάστηκαν στο Συμβούλιο της Επικρατείας. Τα σχέδια με τα συμπεράσματα της Δούμας και του Συμβουλίου υποβλήθηκαν στην «Υψηλότερη Χάρη» (με εξαίρεση τους λογαριασμούς που απορρίφθηκαν από τα δύο τρίτα των μελών και των δύο οργάνων). Η Δούμα έπρεπε να εκλεγεί για πέντε χρόνια.

Στις 6 Ιούνη του 1905, ο Νικόλαος  II πήγε στο Peterhof με μια αντιπροσωπεία από αγρότες  και αστούς εργαζομένους, με επικεφαλής τον αρχηγό τους, τον πρίγκιπα SN Trubetskoy, ο οποίος είπε: «Μην διστάσετε: θέλησή μου – και το θέλημα του Τσάρου – να συγκαλέσει τους εκλεγμένους εκπροσώπους του λαού – είναι ανένδοτος σε αυτό και ας καθιερωθεί όπως ήταν στα παλιά χρόνια, να υπάρχει ενότητα μεταξύ του βασιλιά και όλου του ρωσικού λαού, η επικοινωνία ανάμεσα σε μένα και τον αγροτικό πληθυσμό, η οποία θα αποτελέσει τη βάση μιας εντολής που πληρή μια διακριτική ρωσική καταγωγή-γέννημα. Ελπίζω ότι θα συμβάλει σε αυτό το έργο «[5].

Στις 21 Ιουνίου ο Νικόλαος Β’ ανέλαβε τα καθήκοντά του στα δεξιά του φάσματος της κοινωνίας, του οποίου ο ηγέτης, Count AA Bobrinsky, προέτρεψε τον αυτοκράτορα να ακούσει το συμβούλιο στο οποίο εκλέγονται μόνο από την «ιερή ιστορία των εγχώριων ομάδων» της αριστοκρατίας και της αγροτιάς. Ο βασιλιάς απάντησε:

Χαίρομαι ιδιαιτέρως που καθοδηγείστε από μια αίσθηση αφοσίωσης στην πατρογονική μας κληρονομιά. Μόνο έτσι, αυτό το κράτος θα είναι ισχυρό,αν λατρεύει τις διαθήκες του παρελθόντος. Εμείς οι ίδιοι το έχουμε μπερδέψει αυτό, και ο Θεός, ίσως, μας τιμωρεί γι ‘αυτό »[6].
Αξίζει να σημειωθεί ότι Νικόλαος Β, ο οποίος μιλώντας για την εκλογική εκπροσώπηση, χρησιμοποίησε εκφράσεις όπως «την ενότητα του βασιλιά και του λαού», «η αρχή της Ρωσίας», «αγαπητό παλιό», «ρήτρες του παρελθόντος.» Ο AA Mosolov, επεσήμανε ότι ο αυτοκράτορας είχε «δει στους βουλευτές της Δούμας πως δεν είναι εκπρόσωποι του λαού, αλλά απλώς η διανόηση έλεγε το αντίθετο- ..Μια Αγροτική αντιπροσωπεία συνάντησε πρόθυμα ο Τσάρος και κάθησε να πει, χωρίς κούραση,πόσο  χαρούμενος και φιλικός ήταν ». [7]

Κατά τη διάρκεια της συζήτησης του σχεδίου Κυρίαρχων της Δούμας, είχει εκφράσει την ανησυχία του ότι, εάν εγκριθεί, «η Δούμα δεν πάρει τους αγρότες. Είναι απαραίτητο να προστεθεί σε αυτό το άρθρο και ο κανόνας ότι από κάθε επαρχία οι εκλογείς των αγροτών εκλέγουν χωριστά τουλάχιστον από έναν αγρότης,» [8]. Ο Νικόλαος ΙΙ υπογράμμισε και πάλι: «Οι αγρότες με μια ολόκληρη κοσμοθεωρία, θα συμβάλλουν αποφασιστικά με την  πιο κοινή τους λογική και καθημερινή εμπειρία τους, στην υπόθεση» [9].

 

Первая Госдума: Какой её хотел видеть Император Николай II

Первая Госдума: Какой её хотел видеть Император Николай II

26 марта 1906 года начались выборы в Государственную думу первого созыва. Общество наконец добилось, как оно думало, установления в России парламентаризма. Однако Император Николай II видел в России совсем иную Думу

Государь был уверен, что желание «конституционных» экспериментов исходит исключительно от верхушки общества, полностью оторванной от русского народа. 11 февраля 1905 г. Николай II заявил на заседании Совета министров:

Общество наше, воспитанное на западноевропейских доктринах, видит спасение наше в насильственной пересадке на нашу почву чуждых русской истории и духу нашего народа совсем не русских форм: конституции и парламентаризма. <…> На Руси никогда не было феодализма, всегда существовало доверие и единение Царя с народом, а потому и нет логической причины устанавливать теперь между этими двумя началами конституционный договор«[1].

Одновременно Николай II был готов пойти на учреждение выборного «представительства» «в духе развития исконных русских начал», а именно — созыва местных представителей для участия в рассмотрении законопроектов, вносимых в Государственный совет[2]. Об этом должно было быть объявлено в Высочайшем рескрипте на имя министра внутренних дел А. Г. Булыгина. Николай II записал в свой дневник по поводу рескрипта: «Дай Бог, чтобы эта важная мера принесла России пользу и преуспеяние«[3]. Разработка этих мер должна была начаться после окончания войны.

18 февраля 1905 г. Николай II издал рескрипт на имя министра внутренних дел А. Г. Булыгина, в котором поручалось созвать Особое совещание для разработки основ «думской» избирательной системы. Однако этот рескрипт совершенно не удовлетворил ни большую часть министров, ни общество.

В первые месяцы весны 1905 г. Николай II принимал «прямое, непосредственное и весьма активное участие в создании Положения о Государственной Думе и закона о выборах. Император встречался с разработчиками проектов, проводил под своим руководством обсуждение важнейших правовых актов в Совете министров на особых совещаниях и комиссиях, обнаружив при этом хорошую осведомлённость в документах, в которых легко и точно разбирался»[4].

23 мая 1905 г. Николай II утвердил подготовленные Булыгиным «Соображения». Согласно им, не позднее середины января 1906 г. должна была собраться законосовещательная Государственная дума. Она получила право обсуждать все законопроекты, бюджет, отчёт Государственного контроля, давать по их поводу заключения, которые передавались в Государственный совет. Законопроекты с заключениями Думы и Совета представлялись на «Высочайшее благовоззрение» (за исключением законопроектов, отклонённых двумя третями членов обоих учреждений). Дума должна была избираться на пять лет.

6 июня 1905 г. Николай II принял в Петергофе депутацию земских и городских деятелей во главе с их предводителем, князем С. Н. Трубецким, которым заявил: «Отбросьте сомнения: Моя воля — воля Царская — созывать выборных от народа — непреклонна. Пусть установится, как было встарь, единение между Царём и всею Русью, общение между Мною и земскими людьми, которое ляжет в основу порядка, отвечающего самобытным русским началам. Я надеюсь, что вы будете содействовать в этой работе«[5]. 21 июня Николай II принял представительство от правого спектра общества, предводитель которого, граф А. А. Бобринский, призвал Государя выслушивать совет выборных только из «освящённых историей бытовых групп» дворянства и крестьянства. Царь ответил:

Мне особенно отрадно, что вами руководит чувство преданности к родной старине. Только то государство сильно и крепко, которое свято хранит заветы прошлого. Мы сами против этого погрешили, и Бог за это, может быть, нас и карает«[6].

Заслуживает внимания, что Николай II, говоря о выборном представительстве, употреблял такие выражения, как «единение Царя и народа», «самобытные русские начала», «родная старина», «заветы прошлого». А. А. Мосолов указывал, что Государь «видел в депутатах Думы представителей не народа, а просто интеллигентов. Совсем другое — крестьянские делегации. Царь встречался с ними охотно и подолгу говорил, без утомления, радостно и приветливо»[7]. Во время обсуждения проекта Думы Государь выразил опасение, что в случае его принятия «в Думу вообще не попадут крестьяне. Надо дополнить эту статью правилом, что от каждой губернии крестьянскими выборщиками избирается отдельно не менее одного крестьянина»[8]Николай II ещё раз подчеркнул: «Крестьяне с цельным мировоззрением внесут в дело больше здравого смысла и житейской опытности»[9].

Николай 2
Николай II. Фото: www.globallookpress.com

6 августа последовало Высочайшее утверждение Государственной думы[10]. Её созыв давал России шанс организованно соединить принципы монархической государственности и народного представительства. Оппозиция и революционеры прекрасно понимали, что если Государственная дума будет введена волей Царя, их шансы на захват власти станут ничтожны. Именно поэтому «Освобождение» с ходу отвергло учреждение Думы, назвав его «белым флагом, символом трусости и слабости. Нужно только навалиться всей силой на колеблющееся Самодержавие, и оно рухнет«[11].

Император Николай II: добровольное отречение или спланированное свержение

Результатом этого «наваливания всей силой» стала всеобщая стачка, которая 10 октября 1905 г. парализовала всю Россию. Стачка нанесла тяжёлый удар по экономике, подорвала моральный дух городов, сеяла в них страх и панику. При этом она проходила на фоне непрекращающегося террора. Николай II очень точно оценил сложившуюся ситуацию: «Мы находимся в полной революции при дезорганизации всего управления страной — в этом главная опасность«[12].

На этом фоне началась активная деятельность С. Ю. Витте по введению в России конституции. После возвращения из Портсмута в сентябре 1905 г. Витте предстал в глазах русского общества как «великий либерал». Окрылённый внезапно свалившейся на него популярностью, Витте теперь «связывал свою судьбу с либеральной реформой, рассчитывал получить повышение, стать несменяемым«[13]. Генерал Г. О. Раух писал, что несомненны связи Витте со «многими деятелями крайне левой направленности, до революционеров включительно«[14].

14 октября Витте уверял Государя в необходимости скорейшего создания выборного народного представительства и введения политических свобод, так как «Россия переросла ныне существующий строй«[15]. Николай II писал матери, что в течение суток он обсуждал с Витте возможные пути выхода из создавшегося положения. Первый был — назначить энергичного военного человека и всеми силами раздавить крамолу, «другой путь — предоставление гражданских прав населению — свободы слова, печати, собраний, союзов и неприкосновенность личности. Кроме того, обязательство проводить всякий законопроект через Государственную Думу — это, в сущности, и есть конституция»[16].

Витте хотел, чтобы реформа была оформлена именно как «Программа Витте», а не как манифест Императора Николая II. Цель Витте заключалась в том, чтобы введение гражданских свобод в обществе связывали с его именем, а не с именем Государя. Витте, по существу, ставил Царю ультиматум. Сегодня трудно сказать, что бы произошло, если бы Николай II его не принял.

Витте обладал реальными возможностями влиять на внутриполитическую ситуацию в стране и на организацию силовой акции типа дворцового переворота. Тем более что близкое окружение Государя всецело поддерживало программу Витте. 16 октября 1905 г. генерал Д. Ф. Трепов, которого Николай II называл «единственным из слуг», на которого он может «совершенно положиться«[17], был уверен, что «необходимо оказывать теперь графу Витте полное доверие«[18]. Другой человек, которому Государь доверял и на помощь которого надеялся, Великий Князь Николай Николаевич-младший, узнав, что Николай II хочет назначить его диктатором,

в каком-то неестественном возбуждении выхватил револьвер и закричал: «Если Государь не примет программы Витте, я застрелюсь у него на глазах из этого самого револьвера»[19].

Как писал военный министр, генерал-лейтенант А. Ф. Редигер: «При таком настроении у Великого Князя мысль о назначении его диктатором отпадала«[20]. Витте имел серьёзную поддержку и в лице Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны, которая убеждала Августейшего сына: «Теперь, наверное, единственный человек, который может Тебе помочь и принести пользу, — это Витте <…> — гениальный человек с ясной головой«[21].

Витте
С. Ю. Витте. Фото: www.globallookpress.com

Так что если бы Государь отказался от программы Витте, то полагаться ему было бы не на кого. Николай II признавал, что России даруется конституция, что он был против неё, но «поддержки в этой борьбе ниоткуда не пришло, всякий день от нас отворачивалось всё большее количество людей»[22]. При этом Государь понимал, что большая часть народа не желает ограничения Самодержавия. Министр внутренних дел П. Н. Дурново указывал, что «вся смута происходит не от народа, а от образованного общества, с которым нельзя не считаться: государством управляет образованное общество«[23]. Николай II понимал, что, если он не уступит этому обществу, то оно ввергнет страну и народ в невиданные испытания, и ни одна политическая сила не воспротивится этому. Приходилось идти на временный компромисс со рвущимся к власти временщиком. Но это не означало, что Николай II собирался ему сдавать Россию.

13 октября Николай II направил Витте депешу, в которой объявлял, что назначает его председателем Совета министров «для объединения действий всех министров«[24]. Через два дня Николай II собрал в Петергофе комиссию для обсуждения разработки законоположения о новом государственном устройстве. Государь указал, что нововведения должны быть облечены в форме Высочайшего манифеста, проект которого Николай II поручил составить Витте.

Князь А. Д. Оболенский вспоминал: «Гр. Витте доложил, что программа менее свяжет Государя, и что лучше было бы манифеста не составлять«[25]. В конце совещания «Его Величество отпустил всех, положил проект манифеста в стол и поблагодарил графа Витте, сказав, что помолится Богу, ещё подумает и скажет ему, решится он на этот акт или нет»[26].

Для Николая II главным теперь было опередить Витте, поставив его перед фактом уже готового манифеста, в котором реформы и свободы объявлялись дарованными Высочайшей волей.

Вечером 17 октября на Нижней даче Николай II подписал манифест, в котором повелел:

1) Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов. 

2) Установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной думы, и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий, поставленных от Нас властей«[27].

Все нововведения провозглашались результатом «непреклонной Нашей воли».

Хотя Николай II переиграл Витте, он хорошо осознавал всю серьёзность и тяжесть принятого им решения. 17 октября 1905 г. он записал в дневнике: «Подписал манифест в 5 часу. После такого дня голова сделалась тяжелою и мысли стали путаться. Господи помоги нам, спаси и умири Россию!»[28]

Когда Витте сказал Государю, что в лице Думы он нашёл верного помощника, тот, плохо скрывая раздражение, заметил:

Не говорите мне этого, Сергей Юльевич, я отлично понимаю, что создал себе не помощника, а врага, но утешаю себя мыслью, что мне удастся воспитать государственную силу, которая окажется полезной для того, чтобы в будущем обеспечить России путь спокойного развития, без резкого нарушения тех устоев, на которых она жила столько времени«[29].

В условиях всеобщего и чрезвычайного кризиса Царь сохранил главное: целостность России и самобытную основу русской государственности. Учреждение Думы и дарование свобод при всей кардинальности этого шага не затрагивали основ Самодержавия, что Государь доказал в самом ближайшем будущем. Оценивая значение реформы 17 октября 1905 г., С. Ю. Витте писал Царю:

Русский народ никогда не забудет, пока будет жить, — это то, что Император Николай II призвал народ свой к совместным законодательным трудам. Это Ваша бессмертная заслуга перед русским народом и человечеством!»[30]

Николай II дважды собирался, задолго до смуты 1905 года, ввести выборное совещательное представительство для прямого общения Царя с народом. Общество Государя не поддержало. Николай II дважды пытался приспособить изначально недееспособную Государственную думу, навязанную ему в условиях революции по западным лекалам, к российской действительности. Этим объясняются роспуски первой и второй Думы, ставших изначально легальным гнездом революционеров.

3 июля 1907 г. были введены новые правила выборов в Государственную думу, которые дали ей возможность более-менее успешно действовать до Февральского переворота. В 1914 г. Николай II поставил вопрос о роспуске Думы как не соответствующей интересам России и превращении её в законосовещательный орган[31]. Государя не поддержали все министры, кроме министра внутренних дел Н. А. Маклакова[32].

__________________________________________________________________________________

[1] Заседание Совета министров 3 и 11 февраля 1905 г. в записях Э.Ю. Нольде [Подгот. Ганелин Р.Ш.] // Археографический ежегодник за 1989 г. [Шмидт С.О., отв. ред.]. – М.: Изд-во «Наука», 1990. С. 297.

[2] Дневники Императора Николая II. 1894-1918: в 2 т. – М.: РОССПЭН, 2011. Т. 2. Ч. 1С. 21.

[3] Дневники Императора Николая II. Т. 2. Ч. 1. С. 21.

[4] Смирнов А.Ф. Государственная Дума Российской Империи. 19061917. Историко-правовой очерк. М.: Книга-бизнес, 1998. С. 46.

[5] Полное собрание речей Императора Николая II. 1894-1906. Составлено по официальным данным «Правительственного Вестника». – СПб: Книгоиздательство «Друг Народа», 1906. С. 57‒58.

[6] Там же. С. 58.

[7] Мосолов А.А., генерал. При Дворе последнего Императора. Воспоминания начальника дворцовой канцелярии. 1906–1916. – СПб.: Наука, Ленинградское отд., 1992. С. 184.

[8] Петергофские совещания о проекте Государственной Думы: какую Думу хотели дать народу Николай II и его министры. – Петроград: Гос. тип., 1917. – 164 с . С. 78‒161.

[9] Там же.

[10] Полное собрание законов Российской империи. Собр. третье. Т. XXV. 1905 г. Отд. 1. – № 26661. С. 640‒645. – СПб.: Гос. тип., 1908.

[11] Освобождение. Париж, 1905, № 67, 18 (5) марта.

[12] ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 2328. Л. 15.

[13] Ольденбург С.С. Царствование Императора Николая II: в двух томах. – Белград: Изд-ние об-ва распр. Русской национальной и патриотической литературы, 1939. – 347 с. Т. 1. С. 121.

[14] Дневник Г.О. Рауха // Красный архив. Исторический журнал. – М.; Л.: Госиздат, 1926. Т. 6 (19). С. 90.

[15] Дневниковые записи С.Д. Шереметева о С.Ю. Витте [Шохин Л.И., публ.] // Отечественная история, 1998. – № 2. С. 160.

[16] ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 2328. Л. 17.

[17] Вы единственный из моих слуг, на которого я могу совершенно положиться. Из переписки Николая II и Д.Ф. Трепова. 1905‒1906 гг. [Глебова И.И., публ.] // Исторический архив: Научно-публикаторский журнал. Июль 2003. – № 4. С. 181.

[18] Там же. С. 171‒183.

[19] Мосолов А.А. Указ. соч. С. 54.

[20] Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра: в 2 т. [Гаркуша И. О. и Золотарева В. А., общ. ред.]. – М.: Канон-пресс; Кучково поле, 1999. — 2054 с. Т. 1. С. 472‒473.

[21] ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 2328. Л. 17.

[22] Из переписки Николая II и Д.Ф. Трепова. С. 177.

[23] Цит. по: Ферро МНиколай II. – М.: Международные отношения, 1991. – 373 с. С. 127.

[24] Манифест 17 октября // Красный архив. Исторический журнал. М.;Л; Госиздат, 1926. Т. 4‒5 (11‒12). С. 72.

[25] Манифест 17 октября // Красный архив. С. 74.

[26] Там же.

[27] Полное собрание законов Российской империи. Собр. третье. Т. XXV. 1905 г. Отд. 1. – № 26803. С. 754‒755. – СПб.: Гос. тип., 1908.

[28] Дневники Императора Николая II. Т. 2. Ч. 1. С. 65.

[29] Воспоминания: из бумаг С.Е. Крыжановского, последнего государственного секретаря Российской империи. – Берлин: Петрополис, 1938. – 220 с. С. 66.

[30] Монархия перед крушением. 1914‒1917. Бумаги Николая II и другие документы [Семенникова В.П., статьи]. – М.; Л.: Госиздат, 1927. – 309 с. С. 100‒101.

[31] Падение царского режима. (Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства) [Щеголев П.Е., ред.]. – Л.: Госиздат, 1925. Т. 3. С. 133.

[32] Гайда Ф.А. Министр внутренних дел Н.А. Маклаков: политическая карьера русского Полиньяка // Русский сборник: исследования по истории России. – М.: Regnum, 2012. – 556 с. С. 201.

Tsar Nicholas II: Peace and International Jurisdiction

At the dawn of the 20th century, European nations invested heavily in building professional armies and marine fleets. All experimented with the development of newer and faster weapons that could be used on a wider scale. From the years 1891 to 1919, a real arms race between Germany, France and Russia took place. Specifically, Germany’s envy of Britain’s superior navy resulted in a costly building competition of Dreadnought-class ships. Unfortunately, one year after the inauguration of the Peace Palace in 1913, World War I broke out.

Against this backdrop, the Russian Tsar Nicholas II took a remarkable initiative. On 24 August 1898, at their weekly reception at the Foreign Office in St. Petersburg, the ambassadors and ministers of the major nations accredited to the Russian Court were presented a written statement to be forwarded to their respective governments. In it, the Tsar invited the governments to join an international conference on peace and disarmament. According to the Tsar, he thought it would be better for the prosperity and progress of mankind if governments sat down and talked and concluded agreements instead of being divided and hostile towards one another.

Initially, his call met with a great deal of disbelieve and scepticism. After all, Nicholas II was one of the many European rulers who were building up their military power. And how noble and great-hearted were the motives really that prompted this autocratic despot and monarch, who never felt the pressure from constitution or parliament, to call for peace? It was only after the United States reacted positively that the Russian initiative gained momentum.

At Russia’s request, The Hague was chosen as the venue for this First Peace Conference. Several reflections may have been taken into consideration. The Netherlands had the right profile. Dutch humanists and jurists like Erasmus, Grotius and Van Bynckershoek had stood at the cradle of international law and the Netherlands had always stayed relatively neutral in European conflicts. Furthermore, The Hague had proven to be a good host city for the 1893 and 1894 conferences of the Inter-Parliamentary Union and the Hague Conference on Private International Law. Friedrich Fromhold Martens, diplomat and jurist in service of the Russian Empire, had been very much pleased by the way the Dutch had organized the meetings.

The kinship of the Dutch royal family to the Russian monarchy may conceivably have been of influence in the Tsar’s choice. Young Queen Wilhelmina offered to host the conference at her summer residence in The Hague, the Palace ‘Huis ten Bosch’, not far from the city centre.

Nicholas and the Peace Palace

The ceremony of the laying of the foundation stone of the Peace Palace was scheduled at the same time as the Second Peace Conference of 1907. The nations represented at the peace conference were asked to contribute to the new to be built ‘Temple of Peace’. Many countries responded positively to this call and donated a work of art or a national product to decorate the building. Tsar Nicholas II donated an impressive vase made of green jasper adorned with gilded ornaments (more information on the right).

In celebration of the First Peace Conference, the Royal Manufacturer of Pottery Rozenburg produced a collection of five Peace Vases richly decorated with Jugendstil ornaments, flowers and leaves. The vases were made for the World Exhibition of 1900 in Paris, where they were admired by many. Until half a century ago, the vases were located in Amsterdam, until it was decided to grant them a special place in the Peace Palace. On one of these vases ‘N II’ is shown, referring to Czar Nicholas II as the initiator of the peace conference. The last Tsar of Russia is also represented through his portrait in the Small Court Room.

(Below: photograph of Tsar Nicholas II of Russia (1868-1918). Published in Conférence de la Paix, La Haye, Mai-Juillet 1899: Exemplaire de M. le Jonckheer J.C.N. van Eys, ministre-résident de S.M. la Reine, secrétaire général de la Conférence, Paris/Varsovie, B. Matuszewski. Photographic album on the occasion of the First Hague Peace Conference of 1899. Photograph taken by Bolesław Matuszewski (1856-c.1943 or 1944), Polish businessman, photographer and cameraman, pioneer of cinematography and documentary film. Matuszewski was photographer to Tsar Nicolas II since 1897.)